Читай город солярис какой этаж
Перейти к содержимому

Читай город солярис какой этаж

  • автор:

САЛАРИС

Как добраться до магазина Ближайшая станция метро: Саларьево, выход 2 (на территории ТЦ). Ближайшие остановки: «ТЦ Саларис» (Бесплатный автобус до ТЦ), «Метро Саларьево» — автобус 911, 911к, с179, 446, 600, 600к, 720, 507, 707, 734, 309 (Москва – Наро-Фоминск), маршрутки 309 (Москва – Наро-Фоминск), 490 — бесплатный автобус (метро Саларьево – Фуд Сити).

Как найти магазин внутри ТЦ Находится на первом этаже, вход со стороны метро, рядом Золотое Яблоко.

Акции магазина посмотреть все

Наша компания

Рекомендуем

SUN Magazine
Сайт, с которым не скучно

© Интернет-магазин SUNLIGHT 2024 Пользовательские соглашения

  • Абакан
  • Азов
  • Александров
  • Альметьевск
  • Анапа
  • Ангарск
  • Апшеронск
  • Арзамас
  • Армавир
  • Артем
  • Архангельск
  • Астрахань
  • Ачинск
  • Балаково
  • Балашиха
  • Балашов
  • Барнаул
  • Батайск
  • Белгород
  • Белебей
  • Белогорск
  • Бердск
  • Бийск
  • Биробиджан
  • Благовещенск
  • Братск
  • Брянск
  • Бузулук
  • Великие Луки
  • Великий Новгород
  • Видное
  • Владивосток
  • Владикавказ
  • Владимир
  • Волгоград
  • Волгодонск
  • Волжский
  • Вологда
  • Волоколамск
  • Воркута
  • Воронеж
  • Воскресенск
  • Выборг
  • Вышний Волочек
  • Гатчина
  • Геленджик
  • Георгиевск
  • Губкин
  • Гулькевичи
  • Гусь-Хрустальный
  • Дедовск
  • Дзержинск
  • Димитровград
  • Дмитров
  • Долгопрудный
  • Домодедово
  • Дубна
  • Евпатория
  • Егорьевск
  • Ейск
  • Екатеринбург
  • Елец
  • Ессентуки
  • Железногорск
  • Жуковский
  • Звенигород
  • Зеленоград
  • Златоуст
  • Иваново
  • Ивантеевка
  • Ижевск
  • Иркутск
  • Истра
  • Ишимбай
  • Йошкар-Ола
  • Казань
  • Калининград
  • Калуга
  • Каменск-Уральский
  • Каминск-Шахтинский
  • Камышин
  • Каневская
  • Касимов
  • Кашира
  • Кемерово
  • Керчь
  • Кингисепп
  • Кириши
  • Киров
  • Киселевск
  • Кисловодск
  • Клин
  • Ковров
  • Когалым
  • Коломна
  • Колпино
  • Комсомольск-на-Амуре
  • Копейск
  • Кореновск
  • Королев
  • Красногорск
  • Краснодар
  • Краснотурьинск
  • Красноярск
  • Крымск
  • Кузнецк
  • Курган
  • Курск
  • Кызыл
  • Лабинск
  • Лабытнанги
  • Лангепас
  • Ленинск-Кузнецкий
  • Лесосибирск
  • Ликино-Дулёво
  • Липецк
  • Лобня
  • Луховицы
  • Лыткарино
  • Люберцы
  • Магадан
  • Магнитогорск
  • Майкоп
  • Махачкала
  • Междуреченск
  • Мелеуз
  • Миасс
  • Минеральные Воды
  • Мирный
  • Можайск
  • Москва
  • Московский
  • Мурманск
  • Муром
  • Мытищи
  • Набережные Челны
  • Надым
  • Нальчик
  • Наро-Фоминск
  • Находка
  • Невинномысск
  • Нефтеюганск
  • Нижневартовск
  • Нижнекамск
  • Нижний Новгород
  • Нижний Тагил
  • Новая Адыгея
  • Новокузнецк
  • Новокуйбышевск
  • Новомихайловский
  • Новороссийск
  • Новосибирск
  • Новотроицк
  • Новочеркасск
  • Новошахтинск
  • Новый Уренгой
  • Ногинск
  • Норильск
  • Ноябрьск
  • Нягань
  • Обнинск
  • Одинцово
  • Омск
  • Орел
  • Оренбург
  • Орехово-Зуево
  • Орск
  • Павлово
  • Павловский Посад
  • Пенза
  • Первоуральск
  • Пермь
  • Петрозаводск
  • Петропавловск-Камчатский
  • Подольск
  • Прокопьевск
  • Прохладный
  • Псков
  • Пушкин
  • Пушкино
  • Пятигорск
  • Раменское
  • Реутов
  • Ростов-на-Дону
  • Руза
  • Рыбинск
  • Рязань
  • Салехард
  • Самара
  • Санкт-Петербург
  • Саранск
  • Саратов
  • Саяногорск
  • Саянск
  • Севастополь
  • Северодвинск
  • Северск
  • Сергиев Посад
  • Серов
  • Серпухов
  • Симферополь
  • Смоленск
  • Соликамск
  • Солнечногорск
  • Сочи
  • Ставрополь
  • Старая Купавна
  • Старый Оскол
  • Стерлитамак
  • Стрежевой
  • Ступино
  • Сургут
  • Сызрань
  • Сыктывкар
  • Таганрог
  • Тамбов
  • Тверь
  • Темрюк
  • Тимашевск
  • Тобольск
  • Тольятти
  • Томск
  • Туапсе
  • Туймазы
  • Тула
  • Тюмень
  • Улан-Удэ
  • Ульяновск
  • Усинск
  • Уссурийск
  • Усть-Лабинск
  • Уфа
  • Ухта
  • Фрязино
  • Хабаровск
  • Ханты-Мансийск
  • Химки
  • Хотьково
  • Чебоксары
  • Челябинск
  • Череповец
  • Черкесск
  • Чехов
  • Чита
  • Чудово
  • Шатура
  • Шаховская
  • Шахты
  • Щелково
  • Щербинка
  • Электросталь
  • Элиста
  • Энгельс
  • Югорск
  • Южно-Сахалинск
  • Юрга
  • Якутск
  • Ялта
  • Ярославль
  • троицк

Напишите нам в мессенджер

«Солярис»: роман и фильм. Пространство диалога Текст научной статьи по специальности «Философия, этика, религиоведение»

Аннотация научной статьи по философии, этике, религиоведению, автор научной работы — Темлякова Алина Сергеевна

В статье приведен анализ подхода к роману С. Лема «Солярис» и его экранизациям сквозь призму теории симулякров Ж. Бодрийяра, который был предложен авторами М. Джордан и Д. Халадин. Также показано, как роман и фильм могут вступать в продуктивный диалог независимо от авторов и создателей.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Похожие темы научных работ по философии, этике, религиоведению , автор научной работы — Темлякова Алина Сергеевна

Философские основы творчества А. Тарковского: «воскресение через воспоминание» как основная идея драмы «Солярис» (1972)

Пространственные метафоры как средство отображения времени и идентичности в фильме Андрея Тарковского «Солярис»

Картина Питера Брейгеля «Охотники на снегу» как метафизический сон о Земле в фильме А. Тарковского «Солярис»

Поверх барьеров: Павел Вежинов
Хранитель ключей: роль и место живописного произведения в творчестве Андрея Тарковского
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

“Solaris”: the novel and the movie. The space of dialogue

In this article there is the analysis of approach to the novel “Solaris” by S. Lem and its screen versions in the light of Jean Baudrillard’s theory of simulacra , which was proposed by Julian Haladyn and Miriam Jordan. It’s also shown how the novel and the movie may enter into a fruitful dialogue independently of the authors and creators.

Текст научной работы на тему ««Солярис»: роман и фильм. Пространство диалога»

Русская литература ХХ-ХХ1 веков: направления и течения А.С. ТЕМЛЯКОВА

(Уральский федеральный университет нм. первого Президента России Б.Н. Ельцина, г. Екатеринбург, Россия)

УДК 7.094 ББК 4426.83

«СОЛЯРИС»: РОМАН И ФИЛЬМ.

Аннотация. В статье приведен анализ подхода к роману С. Лема «Соля-рис» и его экранизациям сквозь призму теории симулякров Ж. Бодрийяра. который был предложен авторами М. Джордан и Д. Халадин. Также показано. как роман и фильм могут вступать в продуктивный диалог независимо от авторов и создателей.

Ключевые слова: С. Лем, А. Тарковский, «Солярис», симулякр, симуляция, концепция вечного повторения.

В данной статье приводится особый взгляд на роман С. Лема «Солярис» сквозь призму теории симулякров и симуляции Ж. Бодрийяра, представленный в статье Мириам Джордан и Джулиан Халадин. В частности, теория проиллюстрирована через отсылку к экранизациям романа А. Тарковским в 1972 г. и американским режиссером С. Содербергом в 2002 г. Проанализируем уместность такого взгляда на роман С. Лема и одноименные кинокартины.

Согласно взгляду авторов Мириам Джордан и Джулиан Халадин главной темой фильмов «Солярис» (1972) Андрея Тарковского и «Солярис» (2002) Стивена Содерберга, снятых по одноименному роману Станислава Лема 1961 года, становится симуляция Бытия. Оба фильма затрагивают тему последствий, возникающих в результате размывания границ между человеческим и нечеловеческим, между подлинным и искусственно созданным. По мнению Жана Бодрийяра, симуляция представляет собой «доминирующую схему в текущей фазе развития при господстве знаков», которая воплощается в симулякре, производимом от модели, не связанной с подлинной реальностью.1 В эру цифровых технологий, акт симуляции представляет собой такое действие, которое не подразумевает никакой отсылки к реальности, вместо этого все, что мы имеем, — это симуляция, которая генерируется без связи с реальностью, но скорее с кодом или моделью, которые опираются на основания, находящиеся за пределами конкретной реальности. «Симу-

1 Бодрийяр Ж Символический обмен и смерть / пер. с фр. С.Н. Зенкина. — [3-е изд.]. — М., 2000. иЯЬ: http://www.gumer.info/bogoslov_Buks/Philos/Bodr_Simv/index.php.

Русская литература XX-XXI веков: направления и течения

ляция — это уже не симуляция территории, референциального сущего, субстанции. Она — порождение моделей реального без оригинала и реальности: гиперреального»2, как утверждает Бодрийяр в главе «Прецессия Симулякров».

Гиперреальная ситуация в «Солярисе» — где посетители или гости появляются в ответ на мысли экипажа космической станции, вращающейся вокруг планеты Солярис — непосредственно сталкивается с возрастающей культурной неопределенностью в отношении способности определять границы действительности, в частности, в отношениях с передовыми технологиями, которые определяют наши взаимодействия и даже конструируют реальность. Так, авторы Мириам Джордан и Джулиан Халадин утверждают, что события, показанные в «Солярисе» являют собой вызов принципу человеческой реальности через существование реально моделируемого Бытия. В данной статье рассматривается становление этого моделируемого Бытия, в частности, путем сравнения приемов, которыми Тарковский и Содерберг передают присутствие гостей.

Интересно, что сам автор С. Лем на этот счет утверждал, что этот феномен очередных появлений Хари использовался им для реализации определенной концепции, которая восходит к Канту. Существует Ding an sich, или непознаваемое, Вещь в себе, Вторая сторона, пробиться к которой невозможно. И это в прозе С. Лема было совершенно иначе воплощено и аранжировано. В его книге необычайно важной была сфера рассуждений и вопросов познавательных и эпистемологических, которая тесно связана с соляристической литературой и самой сущностью соляристики. Но, по мнению автора, фильм был основательно очищен от этого. Судьбы людей на станции, о которых зрители узнают только в небольших эпизодах при очередных наездах камеры, — в романе предстают большим вопросом, касающимся места человека во Вселенной, и так далее. По задумке С. Лема, на страницах романа Кельвин решает остаться на планете без какой-либо надежды, а Тарковский создал картину, в которой появляется какой-то остров, а на нем домик; эти сцены, по словам самого писателя, окончательно вывели его из себя.3

Теперь обратимся к тому, как представлены сцены появления гостей на станции в фильмах. Воображаемые посетители или гости, по-

2 Бодрийяр Ж Симулякры и симуляция / пер. О.А. Печенкина. — Тула, 2013. ИЯЬ: http://simulacrum.h16.ru/files/text/simulacres.pdf.

3 Тендора Н. Андрей Тарковский. Человек, который увидел ангела. ИЯЬ: http:// www.unikino.ru/component/k2/item/1659.html.

Русская литература ХХ-ХХ1 веков: направления и течения

рождаемые неведомой силой планеты Солярис, строятся по моделям, существующим в сознании членов экипажа космической станции, в частности, через код, предоставляемый индивидуальной памятью человека. Например, в фильме «Солярис» режиссера Стивена Содерберга, Рея появляется из воспоминаний Криса Кельвина, начиная с первой ночи, проведенной им в непосредственной близости от Соляриса. Понятие оригинальности и возможности моделирования уникального существования суть дилеммы, стоящие перед участниками этой истории, в которой воспроизведение становится фаустовским процессом, наполненным моральной неопределенностью в акте неограниченного творения без отсылки к реальности. Авторы статьи «Симулякры. Симуляция. Солярис» М. Джордан и Д. Халадин отсылают нас к утверждению Ф. Ницше, которое отражает эту неспособность отличить реальное от воображаемого: «У нас нет Никаких категорий, при помощи которых мы могли бы отличать “мир в себе” от “мира как явления”»4. В гиперреальном мире Соляриса, реальное становится все более неотличимыми от симулируемого, и разделение человеческого и нечеловеческого становится морально и философски неопределенным. Это наиболее очевидно в вопросе о подлинности, который поднимается в связи с появившимися гостями, смоделированными на основе множественности воспоминаний, сосредоточенных на фундаментальных отношениях, которые мы проводим между подлинностью и Бытием.5 В книге «Произведение искусства в эпоху его технический воспроизводимости» Беньямин Вальтер пишет:

Репродукционная техника, так можно было бы выразить это в общем виде, выводит репродуцируемый предмет из сферы традиции. Тиражируя репродукцию, она заменяет его уникальное проявление массовым. А позволяя репродукции приближаться к воспринимающему ее человеку, где бы он ни находился, она актуализирует репродуцируемый предмет.6

Эта замена уникального существования массовым, о чем наиболее ясно свидетельствуют множественные экземпляры гостей — второй экземпляр Реи, появляющийся после того как Кельвин уничтожает

4 Ницше Ф. Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей / пер. с нем. Е. Гер-цык и др.—М., 2005. С. 283.

5 Miriam Jordan and Julian Jason Haladyn. Simulation, Simulacra and Solaris. Film Philosophy. — № 14.1. — 2010. — Pp. 253-261. URL: http://www.film-philosophy.com/index.php/ f-p/article/view/225/180.

6 Бенъямин В. Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости: избр. эссе / Немецкий культурный центр им. Гете; [предисл., сост., пер. и примеч. С.А. Ромашко]. — М., 1996. С. 22.

Русская литература ХХ-ХХ1 веков: направления и течения

первый — раскрывает один из ключевых философских принципов Бытия: существование является уникальным и, следовательно, нерепро-

Несколько версий Реи подрывают эту концепцию Бытия как уникального и индивидуального. Каждая копия Реи существует и демонстрирует сознательную осведомленность о своем существовании и, кроме того, ее мучает мысль, что она не подлинная Рея. Как она говорит Крису, она — Рея, и в то же время она ей не является. Это концепция Бытия Мартина Хайдеггера, которое является сущностным смыслом Бытия: «Бытие всегда понимает себя в терминах своего существования — в терминах возможности себя: быть самим собой или нет»8. В противоположность концепции подлинности Беньямина, Рея имеет уникальное существование, присутствие в пространстве и времени своего бытия, которое является для нее уникальным, хотя она является копией. Таким образом, мы можем задать вопрос: какая часть Существования или Бытия определяется первоначальной моделью или кодом, находящимся в оригинальных воспоминаниях, на которых основана копия? Или, иными словами: определяет ли наш код наше бытие?

Авторы М. Джордан и Д. Халадин, делают предположение о том, что неаутентичные гости, которые посещают экипаж космического корабля, вращающегося по орбите планеты Солярис, размывают грань между человеческим и нечеловеческим, подрывая понятие о том, что состояние Бытия невозможно без первоисточника. Так, Бодрийяр принимает и использует идеи Беньямина в «Истории Клонов», где он заявляет:

Существует прецессия воспроизводства относительно производства, прецессия генетической модели над всеми возможными телами. Это ниспровержение порядка вещей обусловлено вторжением технологии, той самой, которой Беньямин в своих последних умозаключениях приписывает роль всеобщего медиума и гигантского протеза индустриальной эпохи, управляющего производством идентичных предметов и изображений, различить которые уже невозможно никаким способом. И это при том, что мы не представляем себе уровень современного развития этой технологии, которая, производя идентичные существа, делает невозможным возврат к существу изначальному.9

7 Miriam Jordan and Julian Jason Haladyn. Simulation, Simulacra and Solaris. Film Philosophy. URL: http:IIwww.film-philosophy.com/index.phpIf-pIarticleIviewI225I180.

8Хайдеггер М. Бытие и время I пер. с нем. B.B. Бибихина. — Харьков, 2003. URL: http:IIlib.ru/HEIDEGGERIbytie.txt.

9 Бодрийяр Ж Симулякры и симуляция. URL: http:77simulacrum.h16.ru7files7text/ simulacres.pdf.

Русская литература ХХ-ХХ1 веков: направления и течения

Гости, как процессия идентичных существ, представляют собой дилемму для экипажа, потому что они подрывают понятие уникального и подлинного существования, того существования, которое существует в определенном времени и месте, никогда не возвращаясь после смерти. Более точно, путем существования на космической станции, гости переопределяют возможные границы бытия, возможность, которая исключает возвращение к подлинному Бытию. Подобная концептуальная проблематика присуща технологиям клонирования, к которым прямо и в переносном смысле обращается Бодрийяр, гости служат воплощением состояния бытия, которое противоречит общему определению Бытия человека: в частности, путем проведения диалектических границ человечности, очерченных не человеком или другим. И в данном случае авторы статьи М. Джордан и Д. Халадин приводят определение Д. Батлер, когда человек определяется или понимается посредством исключения, в котором, «человек не только противопоставляется нечеловеческому, но представляется через набор отнятых прав, радикальных исключений, что, строго говоря, исключает возможность культурной артикуляции». Другими словами, возможность идентичного Бытия ставит под сомнение идею об уникальности и первоначальности существования человеческой жизни.

Вопрос о том, достигают ли гости статуса человека или Существования фундаментально связан с вопросами о смерти и бессмертии, или разделением на человека и не человека. На своем самом базовом уровне, гости производятся или вызываются к жизни посредством модели, основанной на воспоминаниях, и являются, таким образом, симуляциями, а не «реальностью». Как отмечает Бодрийяр в работе «История Клонов», копирование или симуляция как раз не является расширением реального тела, но вместо этого это воображаемая фигура, которая, будучи душой, тенью, отражением в зеркале, преследует, словно нечто себе подобное, подвластный ей субъект, так что он, оставаясь самим собой, навсегда теряет свою суть, преследует в образе ощутимой и всегда предотвращаемой смерти. Впрочем, эту смерть не всегда можно предотвратить: когда двойник материализуется и становится видимым, он несет неминуемую гибель.10

Эта неминуемая смерть на самом деле показывает отсутствие происхождения, которое мучает гостей, как симулированное Бытие, именно потому, что существование таких существ представляет собой гибель идеи возвращения к первоначалу. И здесь М. Джордан снова обращается

10 Бодрийяр Ж. Симулякры и симуляция. ИЯЬ: http://simulacrum.h16.ru/files/text/ simulacres.pdf.

Русская литература ХХ-ХХ1 веков: направления и течения

к Ф. Ницше, а именно к его концепции вечного повторения или возврата: «жизнь, как она есть, без смысла, без цели, но возвращающаяся неизбежно, без заключительного «ничто»11. В качестве симуляции Бытия, которое буквально возвращается из умов экипажа космической станции, гости существуют без смысла и цели для самих себя, но их повторяющееся присутствие далеко от бессмысленного или конечного. «Возврат — это бытие, но только бытие становления», как указывает Жиль Делез в работе «Различие и повторение», «Возвращаются только крайние формы — те, большие или малые, которые предельно разворачиваются и исчерпывают власть до конца, трансформируясь и переходя друг в друга»12. Являются ли гости Существами, находящимися в процессе становления? Если гости являются одной из форм вечного возвращения, то почему они возвращаются к своему симуляционному присутствию? 13

В «Солярисе» Тарковского, Сарториус — который играет аналогичную роль, что и Доктор Гордон в фильме Содерберга — говорит Хари: «Вы просто повторение, механическое повторение. Копия. Матрица». Хари отвечает: «Да. Но я становлюсь человеком». Этот разговор между Сарториусом и Хари иллюстрирует различие, которое начинает возникать между Хари и моделью, от которой она произведена: Хари находится в процессе становления. Как указывает Стивен Диллон в работе «Эффект Соляриса»: «Идентичность Харри не просто колеблется между человеком и не человеком, между реальностью и галлюцинациями, но и между искусством и технологиями. Как мы должны определить ее существование?». Тарковский показывает моральную дискуссию в разговоре между Хари и Сарториусом в библиотеке (хотя Хари, в конечном счете, погибает, добровольно позволяет себя уничтожить) на тему того, что значит быть человеком. Можно сказать, что Хари производит желаемый эффект, когда говорит Сарто-риусу: «В нечеловеческих условиях, он (Крис) ведет себя по-человечески. И вы действуете так, как будто все это вас не касается, и считаете ваших гостей . чем-то внешним, мешающим. Но это часть вас. Это ваша совесть». Таким образом, гости функционируют как проявления совести — вины или чего-то иного — членами экипажа космической станции, Солярис, таким образом, предоставляет им возможность исправить свои собственные ошибки.

11 Ницше Ф. Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей. С. 56.

12 Делёз Ж. Различие и повторение / пер. Н.Б. Маньковской, Э.П. Юровской. -СПб., 1998. С. 60.

13 Miriam Jordan and Julian Jason Haladyn. Simulation, Simulacra and Solaris. Film Philosophy. URL: http://www.film-philosophy.eom/index.php/f-p/article/view/225/180.

Русская литература ХХ-ХХ1 веков: направления и течения

Тарковский подчеркивает это, показывая нам погруженную в размышления Хари, которая сидит и курит, созерцая картину Брейгеля «Охотники на снегу» — камера двигается над картиной так, как будто имитирует ее блуждающий взгляд. Картина Брейгеля внезапно заменяется образом маленького Кельвина, играющего в снегу. Хари замечает присутствие Кельвина у себя за спиной и говорит: «Прости меня, мой дорогой я задумалась». Хари затерялась в мыслях как о Брейгеле, так и о Кельвине. Когда она говорит Крису, «мы понимаем это через Брейгеля», и Кельвин сообщает, что «она была в состоянии воспринять, что это такое быть человеком на Земле». Часть моральной дилеммы этого экипажа, и прежде всего Хари, касается границ, определяющих человеческое бытие и знание. Финал фильма не дает ответа на эти вопросы. Тарковский вместо этого символически указывает на духовные связи, оставляя зрителя в положении конфронтации и проговаривания этих вопросов про себя — таким же образом, как Хари взаимодействовала с картиной Брейгеля.

Хари утверждает, что она «становится человеком», это процесс, который по иронии судьбы завершается только собственной смертью -виртуальным самоубийством, в котором уничтожается способность ее образа возвращаться. Переход Хари от бессмертного к смертному состоянию через собственную смерть, дает ей статус субъекта, знающего о собственной смерти, статус, который реализуется только посмертно — знание, которое часто полагается как особенность, отличающая человека от других живых существ. Ее существование осознает себя в терминах возможности своего Бытия или не Бытия.14 Период до успешного самоубийства Хари / Реи, и после того, как Сарториус / Доктор Гордон были осведомлены об успешном уничтожении гостя / посетителя при помощи их машины, представляет собой отрезок времени, в течение которого она может рассматриваться как очеловеченное существо через познание своей смертности. Но это знание не может рассматриваться как достижение состояния Существования, потому что ее неудачная попытка покончить с собой, выпив жидкий кислород, и ее последующее возвращение, указывают на ее бессмертие. Эта неудачная попытка самоубийства показывает, что знание о собственной смертности и ее последующая очеловеченная смерть может быть парадоксальным образом известно только после того, как произойдет ее смерть.

Хари Тарковского в статусе живого существа никогда не реализует свой потенциал стать «настоящим» человеком; это отсутствие реа-

14 Хайдеггер М. Бытие и время. ИЯЬ: http://lib.ru/HEIDEGGER/bytie.txt.

Русская литература ХХ-ХХ1 веков: направления и течения

лизации проблематично для сюжета, потому что этот факт иллюстрирует нежелание Тарковского отойти от своей религиозной интерпретации книги Лема, в котором Солярис становится воплощенным возвращением к божественному. Это воплощается в очевидности символического завершения фильма, в котором появляется «образ Возвращения Блудного Сына».15

Загадочно колеблющиеся водоросли земного водоёма в первых кадрах фильма «Солярис» А. Тарковского предвещают вечный водоворот океана планеты Солярис. Синтез земного и инопланетного достигает апофеоза в последней сцене фильма: в безбрежном океане Со-ляриса плывет остров, сотканный из памяти человека, прилетевшего с Земли, на нем Крис в образе рембрандтовского блудного сына обнимает отца.16

Тарковского гораздо больше волнуют моральные последствия взаимодействия человека с Солярисом, цена знаний. Это проявляется в разговоре между Бертоном и Кельвином на земле. Бертон говорит Кельвину: «Вы хотите уничтожить то, что мы в настоящее время неспособны понять? Простите меня, но я не сторонник знаний, добытых любой ценой. Знания действенны только тогда, когда они основаны на морали». Кельвин высокомерно отвечает: «Человек это тот, кто занимается наукой вне зависимости от того, морально это или аморально». В этом заключается мировоззренческая позиция Тарковского, которая не позволяет ему признать потенциал гиперреального в диегезисе Со-ляриса; вместо этого он занимается проблематикой любви и надежды в

мире, который возникает, чтобы быть быстро истощенным этими чув- 17

ствами в пользу видимостей.

Для Андрея Тарковского важнее другое — не изучение планеты Солярис, а взаимоотношения людей, нравственная проблема фильма. По его глубокому убеждению проникновение в сокровенные тайны природы должно находиться в неразрывной связи с прогрессом нравственным. Сделав шаг на новую ступень познания, необходимо другую ногу поставить на новую нравственную ступень. Так, А. Тарковский хотел доказать своей картиной, что проблема нравственной стойкости, нравственной чистоты пронизывает все наше существование, проявляясь даже в таких областях, которые на первый взгляд не связа-

15 Miriam Jordan and Julian Jason Haladyn. Simulation, Simulacra and Solaris. Film Philosophy. URL: http:IIwww.film-philosophy.com/index.phpIf-pIarticleIviewI225I180.

16 Тендора H. Андрей Тарковский. Человек, который увидел ангела. URL: http:H www.unikino.ruIcomponent/k2Iitem/1659.html.

17 Miriam Jordan and Julian Jason Haladyn. Simulation, Simulacra and Solaris. Film Philosophy. URL: http:IIwww.film-philosophy.com/index.phpIf-pIarticleIviewI225I180.

Русская литература ХХ-ХХІ веков: направления и течения

ны с моралью, например, таких как проникновение в космос, изучение объективного мира и так далее.18

В четком отличии от характера Хари, Рея в экранизации романа режиссером С. Содербергом определяет себя как неполноценная в сравнении с Кельвином. Неспособность Реи признать свои возможности стать чем-то большим, нежели просто образом, предопределенным и управляемым воспоминаниями Кельвина, приводит ее к вопросу об ее отношениях и связью с планетой Солярис, которая делает возможным ее физическое присутствие на станции. Рея произносит в отношении Соляриса: «Он создал меня, и все же я не могу с ним общаться. Все-таки он должен услышать меня. Он должен знать, что со мной происходит». Именно таким путем предполагается это посредничество со стороны Кельвина и Соляриса, так она впервые осознает свою собственную функцию. Рея определяет себя как неполноценная в сравнении с Кельвином. Она говорит: «Разве ты не видишь? Я пришла из твоей памяти о ней. Вот в чем проблема. Я не полноценный человек. В твоей памяти ты можешь все контролировать». Заявление Реи о том, что Кельвин имеет полный контроль над ней, потому что он контролирует модель, на которой она была основана, опять же служит для определения ее статуса симулякра третьего порядка, которому Бод-рийяр приписывает такие качества как «тотальная операциональность,

гиперреалистичность, нацеленность на тотальный контроль» . М. Джордан и Д. Халадин делают вывод о том, что утверждение Реи является противоречивым, поскольку власть, необходимая чтобы инициировать такое утверждение, обязательно подразумевает уникальность и автономию, и это есть тот контроль, который она приписывает Крису. Поскольку Рея была создана Солярисом через воспоминания Кельвина, она приходит к выводу, что она представляет собой воображаемое бытие и, следовательно, не «реальна».

Как ни странно, это ошибочное предположение о том, что Солярис знает, что происходит, а также ошибка на счет восприятия планеты как источника появляющихся моделей существования — с точки зрения гостей и восприятия реальности экипажем — это как раз то, что делает Кельвин. В какой-то момент фильма Кельвин задает Гибаряну вопрос: «Чего Солярис хочет от нас?» Гибарян отвечает: «Почему ты думаешь, что он чего-то хочет?». В романе Кельвин также задает вопрос Снауту,

18 Тендора Н. Андрей Тарковский. Человек, который увидел ангела. URL: http:// www.unikino.ru/component/k2/item/1659.html.

19 Бодрийяр Ж. Симулякры и симуляция. URL: http://simulacrum.h16.ru/files/text/ simulacres.pdf.

Русская литература ХХ-ХХ1 веков: направления и течения

говоря о Солярисе: «Ты серьезно думаешь, что он хочет с нами развлечься? Или наказать нас?»20 В фильме взаимодействие Кельвина с Г ибаряном на станции Солярис является воображаемым, этот разговор с Кельвином происходит в состоянии, похожем на сон, и Г ибарян уже покончил жизнь самоубийством. Присутствие Г ибаряна в качестве гостя или проявления Соляриса — что является наиболее вероятным сценарием — служит для открытия возможности в понимании Соляриса, возможности, которую можно подытожить комментарием Г ибаряна Кельвину: «Нет никаких ответов, только возможности выбора». Другими словами, возможности выбора становятся преобладающим средством определения Бытия для Кельвина, который, из-за отсутствия ответов вынужден принимать решения на основании веры, а не научной рациональности. Это предположение о причинной связи служит ограничением возможностей Кельвина, а также возможностей экипажа, в понимании планеты Солярис, потому что это отношение предполагает заданную модель с обеих сторон. В то же время Кельвин был не в состоянии даже рассмотреть вопрос Гибаряна, потому что он был слишком сильно включен в ситуацию, чтобы посмотреть на нее беспристрастно, во многом также как Рея первоначально была не способна дистанцироваться от мысли о существовании в качестве симулякра, чтобы столкнуться с некоторой возможностью собственной уникальности. 21

Рея ошибочно предполагает, что она не может дистанцироваться от себя самой, чтобы судить о своем статусе Существования, когда она воспринимает себя в качестве заданной модели воспоминаний Кельвина о жене. Это становится вопросом не о реальности или воображении, как факторах Бытия, но скорее о дистанцировании от Бытия: дистанцией между уровнями симулякров. Эта дистанция, подобно временным и пространственным различиям, которые отличают эти два фильма, представляет собой пространство, которое отделяет симуляцию от модели. И именно эта дистанция, это пространство пребывания в определенном времени и месте, делает Рею уникальной. В момент своего существования реальное и воображаемое являются жизненным опытом.

Афина, имя шаттла Гордона, который он использовал для побега с Соляриса, дает нам метафору для возникновения Реи. Как мифические Богини, Рея выходит из головы Кельвина как целостная личность,

20 Лем С. Солярис. Магелланово облако: Романы / пер. с польск. Г. Гудимовой, В. Перельман, Л. Яковлева; предисл. Э. Араб-Оглы. — М., 1987. С. 74.

21 Miriam Jordan and Julian Jason Haladyn. Simulation, Simulacra and Solaris. Film Philosophy. URL: http://www.film-philosophy.eom/index.php/f-p/article/view/225/180.

Русская литература ХХ-ХХ1 веков: направления и течения

даже несмотря на то, что она создана в результате симуляции. Эта метафора репродуктивного процесса — мечта «о вечном полном подобии, которое подменило бы половое размножение, связанное со смертью» -в которой есть граница, находящаяся между воспроизводством и моделью из которой возникает воспроизводство22. Эта метафора служит для разоблачения ложных опасений, которые имеют Рея и Кельвин в отношении достоверности или реальности Бытия Реи. Несмотря на то, что она была создана или симулирована при помощи модели воспоминаний Кельвина об его покойной жене, в конечном счете, она представляет собой реальное Существо.

Нельзя не согласиться с тем, что рассмотрение развития действия в романе «Солярис» и в одноименных фильмах сквозь призму теории симулякра Ж. Бодрийяра представляет собой важное и интересное, можно даже сказать, уникальное исследование. Однако стоит отметить и тот факт, насколько смыслы, заложенные в оба фильма, далеки от замысла автора романа. Все внимание переключается на героев-гостей, в то время как в романе с самого начала подчеркивается интерес С. Лема к вопросу границ человеческого познания, границ человеческого разума.

У Лема проблема «Соляриса» — проблема контакта с гигантским познающим разумом, которым оказывается Океан. «Среди звезд нас ждет «Неизвестное» — формулирует главную идею романа автор. В своих принципиальных претензиях к экранизации Андрея Тарковского Станислав Лем заявляет: «Солярис» — это книга, из-за которой мы здорово поругались с Тарковским. Тарковский в фильме хотел показать, что космос очень противен и неприятен, а вот на Земле — прекрасно. Я-то писал и думал совсем наоборот».23

Используя канву романа, Андрей Тарковский создает философскую картину-размышление, в которой воспевает емкий и притягательный образ Земли. На космической станции атмосфера Земли воссоздана знакомыми, земными элементами в интерьере библиотеки -шкафы с книгами, дубовый стол, тяжелый подсвечник, картины на стенах. Неслучайно именно здесь собираются астронавты.24

Кинокритик Н. Тендора пишет о том, что тема ностальгии затронута практически во всех фильмах А. Тарковского, в фильме «Соля-

22 Бодрийяр Ж. Симулякры и симуляция. URL: http://simulacrum.h16.ru/files/text/ simulacres.pdf.

23 Тендора Н. Андрей Тарковский. Человек, который увидел ангела. URL: http:// www.unikino.ru/component/k2/item/1659.html.

Русская литература ХХ-ХХ1 веков: направления и течения

рис» она раскрывается как ностальгия вообще по всей земной цивилизации. Герои прилетают на планету Солярис, которая есть не что иное, как огромное живое существо — Океан. Океан сам ищет контакта с астронавтами, материализуя для этой цели их подсознание, воспроизводя двойников — фантомы их снов и бредовых идей, напрямую воплощая самое сокровенное — мечты и желания, страхи и глубокие психологические травмы.

Можно сделать вывод о том, что перемещение режиссерского взгляда на появления и существования гостей на станции может быть обусловлено возможностями киноязыка, позволяющими визуализировать разные временные отрезки, метаморфозы, превращения. Философские же рассуждения Лема визуализировать можно только через артефакты, отобранные режиссером, т.е. опосредованно. Эта опосре-дованность и рождает образную канву фильма, позволяющую Ж. Де-лёзу отметить, что с изобретением кинематографа уже не образ становится миром, но мир — собственным образом.25

Статья авторов Мириам Джордан и Джулиан Халадин действительно интересна, она воплощает собой диалог фильмов и книги, причем во время создания обоих фильмов имели место конкретные диалоги и споры автора и режиссеров, но в рассмотренной статье мы имеем диалог произведений уже отделившихся и существующих независимо от своих авторов-создателей. Это, если так можно выразиться, диалог уже самого романа и фильма.

Мы сталкиваемся с ситуацией, когда сам «фильм» акцентирует внимание на определенных темах романа — визуализирует их, делает видимыми, расширяет их присутствие в ткани повествования как по времени, так и по глубине смысловой нагрузки. В итоге, экранизация романа «продляет» жизнь первоисточника.

25 Делёз Ж Кино: Кино 1. Образ — движение; Кино 2. Образ — время / пер. с фр. М., 2004. С. 107.

Замена тормозной жидкости в Hyundai SOLARIS

Обслуживание любого автомобиля проводится строго по регламенту, который устанавливает завод-изготовитель. К сожалению, в настоящее время пункт по замене тормозной жидкости в Hyundai SOLARIS исчез из перечня обязательных работ. К сожалению — потому, что с учетом того, что в наших реалиях автомобили ходят гораздо больше, чем это предполагается производителем, менять тормозную жидкость нужно. Как это сделать самому, читайте в этой статье.

Какая тормозная жидкость используется в Солярисе

Когда машина сходит с конвейера в ней залита тормозная жидкость c каталожным наименованием Hyundаi/Kia 01100-00110 BRАKE FLUID. Жидкость соответствует стандарту DOT-4.

При замене можно использовать тормозную жидкость любого бренда и производителя, но непременным условием остается соответствие стандарту DOT-4. Объем жидкости в системе составляет примерно 1,25 литра, вместе с приводом сцепления — 1, 75 литра.

Когда следует менять тормозную жидкость в Солярисе

Ранее производитель рекомендовал выполнять замену тормозной жидкости каждые 30 тысяч километров пробега или каждые 2 года эксплуатации, сейчас это остается на усмотрение автовладельца.

Это не значит, что можно не обращать внимания на замену тормозной жидкости. Новая жидкость имеет температуру закипания 264 градуса, а через год эксплуатации — всего 164. Это значит, что достигнуть критической температуры, при которой образуются пузырьки газа, снижающие эффективность торможения, наступает гораздо раньше. Поэтому, думаем о своей безопасности и проводим замену тормозной жидкости в Hyundai SOLARIS каждые 30-40 тысяч километров пробега.

Порядок замены тормозной жидкости в Солярисе

Проще всего менять тормозную жидкость с помощником. Для этого:

  • Поставьте машину на яму или эстакаду, чтобы обеспечить свободный доступ к каждому из тормозных цилиндров. Заглушите мотор.
  • Выверните пробку расширительного бачка и максимально откачайте старую жидкость с помощью резиновой груши или шприца с насадкой.
  • Долейте новую тормозную жидкость до отметки максимум.
  • Прокачайте по очереди каждый тормозной цилиндр в следующем порядке: правый задний, левый передний, левый задний, правый передний. Для этого:
    • Очистите штуцер прокачки от грязи и снимите защитный колпачок
    • Оденьте на штуцер накидной ключ на 10
    • Оденьте на штуцер трубку и опустите ее свободный конец в сосуд с жидкостью объемом не менее полулитра.
    • Попросите помощника несколько раз нажать на тормоз и задержать педаль в выжатом положении.
    • Открутите штуцер на полоборота. По трубке начнет стекать старая тормозная жидкость, а педаль тормоза начнет опускаться.
    • Продолжаем процедуру пока из трубки не начнет поступать свежая тормозная жидкость. После этого закручиваем штуцер и педаль можно отпустить.

    Заменить тормозную жидкость можно и одному, однако это потребует большего расхода тормозной жидкости. Порядок замены при этом такой:

    • Откачайте старую жидкость и долейте новую до максимальной отметки.
    • Наденьте шланги сразу на все 4 штуцера.
    • Поочередно открутите штуцеры, контролируя уровень жидкости в бачке. Не допускайте завоздушиванивание системы — подливайте тормозную жидкость.
    • Слейте примерно по 200-250 мл жидкости с каждого штуцера и закрутите их.

    В общем, заменить тормозную жидкость в Солярисе не очень сложно, и при желании можно сделать это и самостоятельно. Однако, если Вы не уверены, что справитесь или просто не хотите тратить на это свое время, процедуру можно выполнить в нашем сервисе.

    Записаться на сервис можно Узнать больше

    А Вы знали, что на Солярисах установлены силовые агрегаты разных моторных линеек? Об этом можно прочитать Узнать больше

    Вся представленная на сайте информация, касающаяся автомобилей и сервисного обслуживания, носит информационный характер и не является публичной офертой, определяемой положениями ст. 437 (2) ГК РФ. Все цены указанные на данном сайте носят информационный характер и являются максимально рекомендуемыми розничными ценами по расчетам дистрибьютора (ООО «Хёндэ Мотор СНГ»). Для получения подробной информации просьба обращаться к ближайшему официальному дилеру ООО «Хёндэ Мотор СНГ». Опубликованная на данном сайте информация может быть изменена в любое время без предварительного уведомления.

    2024 © ООО “Хендэ Мотор СНГ”

    Какие вакансии вас интересуют?

    Данный веб-сайт использует cookie-файлы с целью повышения удобства и эффективности работы пользователя.

    Данный веб-сайт использует cookie-файлы

    Использование cookie

    Настоящий Web-ресурс (далее Сайт) использует «cookie», в том числе собирает следующие сведения о Пользователях в целях улучшения работы Сайта. Обработка сведений о Пользователях осуществляется в соответствии с Политикой в области обработки персональных данных ООО «Хендэ Мотор СНГ».

    Этот сайт использует сервис веб-аналитики Яндекс.Метрика, предоставляемый компанией ООО «ЯНДЕКС», 119021, Россия, Москва, ул. Л. Толстого, 16 и сервис веб-аналитики google.ru/analytics, предоставляемый компанией ООО «ГУГЛ».

    Эти сервисы используют технологию «cookie» — небольшие текстовые файлы, размещаемые на компьютере пользователей с целью анализа их пользовательской активности. Собранная при помощи cookie информация (IP-адрес пользователя, дата и время посещения сайта, типы браузера и операционной систем, тип и модель мобильного устройства, источник входа на сайт, информация о поведении пользователя на сайте (включая количество и наименование просмотренных страниц), возраст, пол, интересы, географическое месторасположение пользователя, прочие технические данные (cookies, flash, java и т.п.) не может идентифицировать вас, однако может помочь нам улучшить работу нашего сайта. Информация об использовании вами данного сайта, собранная при помощи cookie, будет передаваться ООО «ЯНДЕКС» и ООО «ГУГЛ», которые будут обрабатывать эту информацию для оценки использования вами сайта, составления для нас отчетов о деятельности нашего сайта, и предоставления других услуг. ООО «ЯНДЕКС» и ООО «ГУГЛ» обрабатывают эту информацию в порядке, установленном в условиях использования сервисов.

    Вы можете отказаться от использования файлов cookie, выбрав соответствующие настройки в браузере. Используя этот сайт, вы соглашаетесь на обработку данных о вас в порядке и целях, указанных выше.

    Станислав Лем «Солярис»

    Перевод на русский: — В. Ковалевский (Солярис) ; 1961 г. — 1 изд. — Д. Брускин (Солярис) ; 1962 г. — 36 изд. — М. Афремович (Соларис) ; 1962 г. — 1 изд. — Г. Гудимова, В. Перельман (Солярис) ; 1976 г. — 7 изд. Перевод на английский: — Д. Килмартин, С. Кокс (Solaris) ; 1970 г. — 1 изд. [язык первоисточника: французский] Перевод на французский: — Ж.-М. Ясенко (Solaris) ; 1966 г. — 1 изд. Перевод на итальянский: — Е. Больцони (Solaris) ; 1990 г. — 2 изд. Перевод на норвежский: — Г. Браарвиг, О. Сопп (Solaris) ; 1974 г. — 1 изд. Перевод на литовский: — Г. Йодвалките (Soliaris) ; 1978 г. — 1 изд. Перевод на украинский: — Д. Андрухив (Соляріс) ; 1987 г. — 3 изд. Перевод на белорусский: — М. Волошка (Салярыс) ; 1994 г. — 1 изд. Перевод на болгарский: — А. Радева (Соларис) ; 1965 г. — 2 изд. Перевод на армянский: — М. Грахольская, В. Василян (Սոլարիս) ; 2015 г. — 1 изд.

    Жанрово-тематический классификатор:

    • Жанры/поджанры: Фантастика( Планетарная фантастика | «Твёрдая» научная фантастика | «Мягкая» (гуманитарная) научная фантастика )
    • Общие характеристики: Философское | Психологическое
    • Место действия: Вне Земли( Планеты другой звёздной системы )
    • Время действия: Далёкое будущее
    • Сюжетные ходы: Контакт
    • Линейность сюжета: Линейный с экскурсами
    • Возраст читателя: Любой

    Всего проголосовало: 423

    Солярис. Планета где-то в далёком космосе, почти полностью покрытая океаном, на которую не так уж давно начали посылать первые экспедиции. На небольшую исследовательскую базу прибывает учёный-психолог Крис Кельвин и почти с самого начала сталкивается с происходящими здесь странностями. Один из сотрудников базы, доктор Гибарян, совсем недавно скончался, другой заперся в лаборатории и не только отказывается выходить или впускать кого-либо — даже просто поговорить его сложно заставить. Вскоре в комнате Криса появляется «гость» — девушка, которую он любил десять лет назад и которую по сути спровоцировал на самоубийство. Вероятно, у других жителей базы тоже «живут» подобные «гости из прошлого». Возможно ли разгадать, что же тут в действительности происходит?

    С этим произведением связаны термины:
    Примечание:

    Первая публикация: Lem S. Solaris издательство «Wydawnictwo Ministerstwa Obrony Narodowej», Варшава, 1961.

    Отрывок из романа в переводе на русский В. Ковалевского публиковался в журнале «Знание -сила» № 12, 1961 г., стр. 48-50.

    Первая публикация на русском языке: Станислав Лем. Соларис: Роман / Сокр. пер. М. Афремовича // Наука и техника (Рига), 1962, №4 – с.38-42; №5 – с.41-45; №6 – с.42-45; №7 – с.43-45; №8 – с.42-45 (сильно сокращенный вариант).

    Несколько позже появился перевод Дмитрия Брускина в журнале «Звезда», 1962, № 8-10. Именно этот перевод в советские времена являлся классическим, но в нем были сделаны цензурные сокращения. Более полный, однако все еще сокращенный текст Брускин опубликовал в 1988 г. Этот вариант перепечатывается до сих пор.

    Единственный полный перевод «Соляриса» на русский язык был сделан Г. Гудимовой и В. Перельман в 1976 году.

    Самые значительные фрагменты, пропущенные в переводе Д. Брускина, даны в переводе Р. Нудельмана в составе статьи: З. Бар-Селла. Status quo vadis (Введение в теологию космических полетов \\ сб. Вчерашнее завтра (Книга о русской и нерусской фантастике), М., изд. РГГУ, 2004, стр. 158-177 (статья впервые опубликована в 1987 г.).

    Перевод Г.Гудимовой и В. Перельман в статье раскритикован за «плохой язык».

    Кроме русского роман переведен почти на 30 языков.

    Произведения других авторов, действие которых происходит на планете Солярис, собраны на странице межавторского цикла .

    Награды и премии:

    лауреат Премия Геффена / פרס גפן / Geffen Award, 2003 // Переводная книга НФ (Польша)

    Номинации на премии:

    номинант Китайская премия «Туманность» / Xingyun Awards (Nebula Award), 2022 // 3арубежная книга (Польша)

    — «Солярис» 1968, СССР, реж: Лидия Ишимбаева, Борис Ниренбург

    — «Солярис» 1972, СССР, реж: Андрей Тарковский

    — «Солярис» / «Solaris» 2002, США, реж: Стивен Содерберг

    Похожие произведения:

    Издания: ВСЕ (69)

    Самиздат и фэнзины:

    2013 г.

    Электронные издания:

    Издания на иностранных языках:

    (французский)
    (английский)
    (норвежский)
    (болгарский)
    (болгарский)
    (украинский)
    (итальянский)
    (белорусский)
    (английский)
    (итальянский)
    (украинский)
    (украинский)
    (украинский)
    (украинский)

    fox_mulder, 7 февраля 2009 г.

    В 1972 году Станислава Лема пригласили в Москву на премьеру экранизации его собственного романа «Солярис», предпринятой советским кинорежиссером Андреем Тарковским. Фильм писателю не понравился. По окончании премьерного показа он сказал, что не берется судить о его качестве, так как эта картина поставлена совсем не по его произведению. И это бесспорно так. Сюжет, герои, концепции для таких разных художников, как Тарковский и Лем, представляли лишь наборы элементов мозаики, из которых каждый сложил свою собственную картинку, в чем-то даже противоречащую изображению его соседа по общему первоисточнику.

    У Тарковского, Крис Кельвин, подобно Раскольникову из романа Достоевского мучается раскаянием за причиненное им зло. Для него Хари — это способ познания самого себя, собственных целей и мотивов, а Солярис играет, скорее роль Справедливости, Провидения, Бога наконец. В отличие от него, книжный Кельвин — прежде всего ученый, движимый холодной и расчетливой жаждой познания, так знакомой не понаслышке и самому Лему. Сам образ Хари не вгоняет его в состояние ступора; возникающие с ее появлением неприятные воспоминания лишь мешают и отвлекают ученого от гораздо более весомых занятий — исследования Соляриса. Иными словами — внешнее/ внутреннее, фактически как инь/янь : по наименованию схожи, но по сути — совершенно противоположны.

    Как верно отметили предыдущие ораторы, роман Лема рассказывает о Контакте. Да, действительно, чем больше ученые пытаются узнать о Солярисе, тем больше Солярис обнажает для них их собственный внутренний мир. Отсюда и пророческая фраза: «Пожалуй, об Океане мы не узнаем ничего, но, может быть, о себе. ”. Но в то же время, сводить лемовскую концепцию только к невозможности познать чужой разум и величию самопознания тоже неправильно. В конце концов, разум Соляриса не просто чужероден человеку, но еще и наделен, практически божественными возможностями. Он играет с людьми, подобно Богу, но одновременно обладает мозгом младенца, все его действия порывисты и сиюминутны. Не знаю, задумывался ли об этом Лем изначально, когда составлял черновик романа, но вылезающая на его последних страницах кельвиновская концепция Ущербного Бога ( «благоразумно» вырезанная цензорами во всех советских изданиях) является, по сути диспутом философа и фантаста с адептами христианской концепции. Бог непознаваем не по причине своего совершенства, неведанного людям, а как раз из-за т.н. «ущербности», обладании определенными недостатками и слабостями, которые присущи и человеку. Отчаянный же бог, загнанный в угол, откуда нет выхода — и есть человек. А по сему, контакт между ними невозможен не по причине их чужеродности, а именно из-за этой несовершенности, порывистости и утопичности построения идеальной модели. Бог непознаваем, именно потому, что он слишком. человечен. А понять другого человека оказывается гораздо сложнее, чем иной разум, к которому безуспешно стремится Снаут. Надо ли, удивляться резкой реакции Лема, когда Тарковский в экранизации превратил Океан в подобие сюжетообразующей « Deus ex machine»?

    На самом деле, «Солярис» Лема — это одно из самых пессимистических произведений в мировой литературе. Невозможность познать Бога, другого человека и себя самого приводит героев на край отчаяния, они барахтаются внутри станции, словно мухи в паутине, тщетно пытаясь ответить, хотя бы на один из этих заветных вопросов. Именно в этом отчаянии Тарковский и усмотрел отголоски того судорожного самокопания героев, которое впоследствии и займет центральное место в его фильме. В отличие от Лема, где попытки познать себя, были лишь вынужденным средством, в попытках изучить Океан, герои Тарковского идут на это осознанно, для них именно это и является основной целью, а Солярис — лишь средством. Старый как мир методологический спор: одна идея, две ярчайшие творческие личности, две параллельные концепции, и каждая из них права по-своему. Несмотря на эту разницу в подходах, при очередном перечитывании лемовского «Соляриса», у меня в ушах всегда непроизвольно играет одна и та же музыка — хоральная прелюдия Баха, которая удивительно точно подходит для всей технологичности и космичности лемовских пейзажей, став их неотъемлемой частью. А это лишь доказывает, что подразумевая в своих произведениях диаметрально разные подтексты, оба творца думали на одном и том же языке.

    Оценка: 10

    mick_ekb, 29 июня 2012 г.

    В оценках этой книги все рецензенты фантлаба сходятся: произведение замечательное. Все рецензии светлые, проникнуты эстетическим и философским духом. Я так думаю, что о хорошей книге приятно написать хороший отзыв. А если книга не понравилась, то зачем писать плохой? Всем же нравится, вдруг я что-то не понял.

    Но я далек от благостных настроений, потому дальше будет только негатив. А именно — книга по моему мнению нудноватая жвачка без внятного конца со слабо выраженными мыслями автора. И прощает ее только то, что написана была она давно, когда фантастика, как жанр, не очень-то оформилась. В эру эксперимента. В эру движения к светлому будущему. Ранние Стругацкие тоже те еще произведения писали. С позиции новизны, прорыва — Солярис, безусловно, примечателен. В привязке к современным реалиям — сомневаюсь.

    Итак, я не ждал никакого особенного действия. Мне нравятся философские, запутанные книги. Книги, в которых есть стройные взаимоотношения героев, ставятся острые проблемы, которые каждый из героев решает по-своему. Что же мы видим здесь? Главный герой — слизень по натуре, беспозвоночное и бесхарактерное существо, не понимающее, чего конкретно он хочет. Его гипертрофированное чувство вины удивляет. Его терзания невнятны. Удовлетворенность от встречи с возлюбленной? Ее нет.

    Этот герой — просто образец победившего плюрализма и готовности к самопожертвованию. Чего-то хочется, что-то требует совесть, действовать нет ни желания не сил. Слизень — он и есть слизень. Ну ладно, книга не будет плохой просто потому, что ее герой избалованный самопознанием и ищущий утешения в собственных страданиях интеллегент. Но от того, что в книге будет описано, как некий индивид ходит из зала в зал и говорит всем и самому себе, что он не знает как поступить, в конце концов (когда уже будет заведомо поздно) к чему-то придет (будет сомневаться), но так ничего и не сделает. Тогда эта книга и будет безыдейной нудноватой жвачкой.

    Итак, мы определились, что с действием в романе (хотя я бы назвал его повестью) туговато. Наверное, философская мысль глубока и необъятна настолько, что читатель чувствует собственное ничтожество в неумении и неспособности ее понять? Да ничуть. Я читал множество книг с аналогичными проблемами, некоторые были даже удачнее. Другой вопрос, что они могли быть основаны на Солярисе, как на неком первоисточнике, базисе. Но я оцениваю книгу в общем, а не как что-то первое, что проложило путь остальным, показав направление.

    Философия. Проблема соотношения призрака и человека. А точнее, образа человека и реального человека. На троечку какая-то проблема. Тем более, что в книге она не разрешена. Хотя, возможно, уйти от проблемы или выждать — это тоже решение. Но никак не философское. Рассмотрим образ сознания. С точки зрения логики, идеализированный образ даже лучше реального человека — на то он и идеализирован. С точки зрения этики образ никакого отношения к реальному человеку не имеет, он — лишь приятный самообман. С ним можно смириться или отвергнуть. Но чем принципиально духовно отличается смирения от отвержения я представить себе не могу. В Солярисе еще круче — не смириться, не отвергнуть, а переждать. Вдруг растворится. И вуаля!

    Тайные страхи. Вообще я не очень понял, почему все друг от друга скрывали явившиеся им образы. Чувство вины? Я не уверен, что в реальности люди бы заперлись, переваривая горе в себе, а не постарались сблизиться и решить проблему. В этом смысле действия героев мне видятся странными. Кстати, о персонажах. Их всего два. Остальное — фон и статика.

    Столкновение с непознанным. Если бы это столкновение привело к изменениям в сознании людей, какой-то реакцией, то могло бы стать хорошим сюжетом. Но если оно фон, если непознанное — это нечто, что никогда нельзя познать, никто не познает и методов познания нет, то оно становится совсем отвлеченным метафизическим понятием. Это сродни тому как ввести в книгу божество, которое будет совершать нелогичные, непредсказуемые поступки, а в конце объяснить все неисповедимыми путями. Обман. Издевательство над читателем.

    Ну и отдельно о языке. Тут Лем проявил себя как Литератор. Описания тяжеловесны, медлительны и эпичны. Во фрактальных метаморфозах океана прописаны каждая черточка и лучик. Зачем? А чтобы было.

    Жил был литератор. Основоположник. Глыба. Он написал произведение. Рядовую, замороченную муть. Критики увидели в ней философию. Кто читал, и философии не нашел — непрогрессивный, глупый и недалекий человек. Он не понимает глубокой литературы для продвинутых. Он не может погрузиться в глубины и увидеть матовый блеск истинного алмаза. Он не избранный.

    Так вот. И я не избранный. Я не понимаю, что такого в Солярисе. По мне так ничего.

    Оценка: 5

    ivan2543, 9 июня 2009 г.

    «Солярис» — бесспорная вершина творчества Станислава Лема. Это одно из лучших произведений в мировой фантастике, потрясающе совершенная книга.

    Главное в этом произведении – ощущение немыслимой, трагической тайны Мироздания. Эта тайна встречает героя (и читателя) в начале, на полузаброшенной космической станции, в зловещем запустении коридоров; и не исчезает до неожиданной развязки. Чем больше мы узнаем о происходящем на планете Солярис, тем меньше понимаем происходящее, тем сильнее осознаем чуждость этого одинокого мира.

    Тема неудачного, или, лучше сказать, невозможного контакта очень характерна для Лема. «Солярис» раскрывает эту тему наиболее четко. Даны два противоположных разума: человеческий, который не мыслит себя вне общества, который осознает себя в отношении к себе подобным, и разум Океана – одинокий и единый. Человеческие категории – жизнь, смерть, любовь – для Океана ничего не значат. Ему некого любить, ему не с кем враждовать, он совершенно бессмертен. Его мысли – чудовищные математические построения, непостижимо длинные логические цепочки.

    Как найти точки пересечения между двумя разумами? Океан делает шаг навстречу, создавая двойников умерших близких. Что он хочет этим сказать? Дать людям утешение в их потере, помочь? Но вместо столь дорогих людей возвращаются лишь подобия, словно ожившие памятники, персонификации воспоминаний. Счастлив ли главный герой? Нет, он в ужасе. Ему не вернули погибшую любимую женщину, а подменили ее бессмертным чудовищем, лишенным памяти. Вместо того, чтобы спасти людей, Океан превратил их память в наркотик, вынудив их жить прошлым.

    Океан не понимает нашего языка. Ему непонятна наша прикладная наука, а в своих абстракциях он зашел дальше пределов человеческой мысли. Люди не знают его целей, пределов его могущества.

    Каждый пытается по-своему пережить происходящее. Кто-то хочет уничтожить «двойников», кто-то пытается с ними сжиться. Крис Кельвин, главный герой, пытается найти компромисс, воспользоваться предоставленным шансом и вернуть прежнюю жизнь. Но это самообман – смерть необратима.

    Проблема контакта с инопланетным разумом – не единственная в проблематике романа. Лем поднимает еще более общий вопрос – проблему общего языка, понимания вообще. Ведь зачастую различный личный опыт – не меньшая преграда, чем различные эволюционные пути. Может ли человек понять человека? И если нет – какой смысл искать братьев по разуму в глубинах космоса?

    Есть мнение о том, что Океан тоже хочет контакта, что он устал от своего одиночества. Но может ли существо, никогда не знавшее никого, кроме себя, желать общения? С другой стороны, ищет же человечество следы иного разума – как будто ему мало внутренних противоречий. Но все же мы скорее готовы найти врага, чем остаться одинокими во Вселенной.

    Против величайшей в мире неизбежности бессилен даже Океан. Время не пойдет вспять, мертвым не стать живыми. Не это ли осознание смертности человека, как частного примера конечности бытия столь ужаснуло Океан? Не явилось ли появление двойников его попыткой поспорить с судьбой? Ведь и его жизнь исчислена – пусть не годами, а миллиардами лет.

    Океан – кто он? Гений или идиот? Разумное существо или органическая стихия? Бог или самоубийца?

    «Если ты – одинок, то он – просто ОДИН…»

    Оценка: 10

    Ученик Дьявола, 6 апреля 2021 г.

    Перед тем как взяться за этот отзыв, я любопытства ради посмотрел, как оценивают «Солярис» пользователи «ФантЛаба». Гистограмма свидетельствует о всенародной любви и обожании – следовательно, нижеизложенным я могу навлечь на себя немилость местного сообщества. Да-да, вы поняли правильно: отзыв будет критическим. Я рискну заявить, что считаю «Солярис» сильно переоцененным, и ниже постараюсь аргументированно изложить свою точку зрения.

    Как известно, основной постулат, который Лем выдвигал в «Солярисе» и во многих других своих произведениях, состоит в том, что возможности человечества к познанию иного разума очень ограниченны. Согласно Лему, люди в соответствии со своим разумением ищут в космосе не более чем самих себя в той или иной модификации, свое «зеркало», а наткнутся, скорее всего, на настолько чуждый разум, полноценный контакт (то есть осмысленный и целенаправленный обмен информацией) с которым невозможен в принципе. В этом Лем резко противопоставил себя тем фантастам, которые придерживались иных позиций:

    а) что разумные существа неизбежно должны быть антропоморфны и обладать разумом, понятным и близким человеку (пример – Иван Антонович Ефремов);

    б) что разумные существа могут иметь какой угодно облик и мыслить не как человек, но найти с ними общий язык все же будет возможно (пример – Клиффорд Саймак).

    Заметьте, что сторонники двух перечисленных точек зрения на вопросы контакта, как правило, хорошо обосновывали свои позиции. Ефремов, например, отталкивался от диалектико-материалистического представления о разуме как об отражении объективных законов мироздания, единых для всей Вселенной, – следовательно, его развитие везде должно идти единообразно. Саймак был убежден, что у любых разумных существ рано или поздно разовьются схожие понятия о добре, гуманизме и справедливости и можно будет наладить с ними взаимопонимание на этой основе. Ну, а Лем? Его постулат дается в «Солярисе» как аксиома, не будучи подкрепленным никакими сколько-нибудь внятными доводами. Конечно, на то и существует фантастика, чтобы исследовать подобные труднопредставимые ситуации. Однако никакому фантастическому сюжету отнюдь не повредит попытка подвести под него научную базу. В последние десятилетия к существительному «фантастика» прилагательное «научная» присоединяется все реже и реже. Но «Солярис» – из тех времен, когда эти два слова были практически неотделимы друг от друга. А значит, и спрос с него должен быть по старым меркам. Вот, например, каким образом возник мыслящий океан на Солярисе? Если он всегда был единственным живым существом на планете, то, конечно, мог со временем в отсутствие конкурентов покрыть всю ее поверхность. Но такое бессмысленное расползание во все стороны отнюдь не требует наличия разума – оно и любой амебе вполне по силам. Если же океан захватил всю планету, постепенно подавив конкурентов, то, конечно, определенные зачатки разума в борьбе за существование у него вполне могли возникнуть. Но как только эта борьба была окончена, стимулы к дальнейшему совершенствованию исчезли – цель достигнута, планета захвачена, больше беспокоиться не о чем. А у Лема океан и в одиночку отчего-то продолжил развиваться, обретя разум и могущество чуть ли не сверхъестественные.

    Как бы то ни было, никаких сколько-нибудь внятных обоснований эволюции Соляриса нигде не дано. Разве что в исторической справке, которую читает главный герой романа Крис Кельвин вскоре после прибытия на солярианскую исследовательскую станцию, нам предлагается пара теорий – но и они так и остаются пустыми словами без каких-либо попыток разработать их глубже. Равным образом Лем не посчитал нужным даже намекнуть, каким образом и почему мыслящий океан стал своеобразным локальным богом; почему он проявляет себя только в виде топологических экспериментов и забав с людскими страхами и комплексами; наконец, каким образом он своей мысленной энергией может управлять орбитой целой планеты. Единственное, на что Лем не скупится, – это на подробные описания солярианских феноменов с непременными добавлениями вроде: «безрезультатные дискуссии длились уже двадцать лет», «все гипотезы были опровергнуты», «нумерация томов серии “Соляриана” достигла четырехзначных чисел». Не знаю, как вам, а мне в этих комментариях видится некое скрытое ехидство: смотрите, дорогие мои, смотрите, десятки лет спорите, тысячи томов сочинили, а воз и ныне там. Это, конечно, еще один авторский ход в деле утверждения основного философского постулата романа – нам, людям, дескать, все равно не понять, так что не стоит и пытаться хоть что-нибудь рассказывать и объяснять. И в то же время в строках многословных, но подчеркнуто поверхностных описаний проступают следы какой-то намеренной осторожности со стороны автора: нет, не дам я им (то есть персоналу станции и нам, читателям, заодно) ни малейшей зацепки, а то ведь ухватятся, применят свои способности к познанию, которых у них, по моему убеждению, быть не должно, размотают весь клубок и обнаружат, что внутри-то пусто…

    Чтобы совсем уж прочно защитить свое творение от рационалистического подхода, Лем вдобавок надежно прячет слабость исходных допущений «Соляриса» под глубоким психологизмом действия. Однако, если поразмыслить, можно прийти к выводу, что это опять-таки работает не в его пользу. В самом деле, тот, кто обратит внимание на основную идею, не может не почувствовать ее голый примитивизм и не удивиться, зачем надо было городить такой огород только ради того, чтобы донести ее до читателя. В этом случае целостность восприятия произведения теряется: философская основа отделяется от сюжета, а возможно, и вообще рушится, не выдержав его тяжкого груза. Сам сюжет, лишенный опоры, тоже рассыпается на мелкие обломки, в каждом из которых по отдельности очень немного смысла. Если же читатель увлекается прежде всего переживаниями людей на солярианской станции и их «скелетами в шкафу», он может вообще пройти мимо исходного авторского посыла. Мучительные раздумья и сомнения Кельвина, неожиданно нашедшего на станции двойника своей давно погибшей любимой девушки, заслоняют вопросы контакта даже в том случае, если читатель готов разделить взгляды автора.

    Пора переходить к выводам. Я привык считать хорошей ту литературу, где автор дает читателю возможность думать вместе с собой, предоставляя для этого весь набор своих аргументов и рассуждений, с которыми можно соглашаться или же пытаться их оспорить. Лем же в «Солярисе» поступает с точностью до наоборот: всеми силами впихивает в читателя свои аксиомы, одновременно убеждая его в тщетности любых попыток хоть как-нибудь оценить эти постулаты с рациональной точки зрения. Фактически «Солярис» – это намеренно замкнутая сама на себя авторская конструкция, по причине своей замкнутости неуязвимая для любой рациональной критики извне. Если проще, то ее логический эквивалент – придуманное Чеховым выражение: «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда», – которое кто-то из отечественных фантастов метко назвал «идеальной моделью безразмерной безмозглости». Я не стремлюсь быть столь же категоричным и употреблять подобные выражения, но при чтении параллель выстраивалась в уме сама собой: нам не познать Солярис, потому что он непознаваем, а непознаваем он, потому что нам его никогда не познать. Да, у Лема есть немало того, что я читаю и перечитываю с удовольствием. Но «Солярис» к числу таких произведений определенно не относится.

    Оценка: 6

    Nitta, 28 декабря 2013 г.

    Долго я ходила кругами вокруг да около этого отзыва и никак на него не решалась. Дело в том, что мои ощущения от этой книги не слишком совпадают с отзывами уважаемых мной фантлабовцев. А более или менее четко сформулировать эти свои ощущения у меня не получалось.

    Начну с того, что роман не понравился мне еще в детстве. Нет, он меня потряс, прямо-таки «расплющил» но не понравился. Что поделать, нежный возраст, сложно сопереживать взрослым дядям, занятым очень странными мыслями и поступками.

    Но и при прочтении во взрослом состоянии двойственность восприятия никуда не делась, а даже усилилась.

    Про плюсы написано много. Да, классика, да, замечательная (тем более для того времени!) идея. Описания Соляриса — очень хороши, хотя на мой взгляд, немного избыточны. Психологизм и расставленные по тексту морально-этические ловушки заставляют читателя, примеряя все это на себя, внутренне метаться, понимая, что выхода практически нету. По крайней мере — привычного, «правильного». И вот тут у меня не просто прозвенел звоночек, а ударил набат. Я не верю в описанных героев. Нет, всякое бывает, такие люди вполне могут существовать, но они (по крайней мере в таком количестве) не могут оказаться на научно-исследовательской станции.

    Тут Лем попал в ту же ловушку, в какую попадают многие фантасты, являющиеся по сути гуманитариями (хоть и подкованными в научно-техническом плане) и пишущие о контактах с иным разумом и прочих коллизиях в космосе. Они населяют корабли и базы не учеными и исследователями, а рефлексирующими интеллигентами. Я никоим образом не хочу сказать, что у биолога, геолога, метеоролога и т.п. не может быть «скелетов в шкафу», потаенных стыдных желаний, психологических проблем и т.п. Все же люди. Но у них есть профессиональная деформация личности — они не могут не анализировать ситуацию, не сопоставлять факты и не думать. А экспедиционники, вообще народ довольно шустрый и решительный — знаю о чем говорю.

    Уровень взаимодействия в «команде» — абсолютно не реальный. Научные исследования — это отнюдь не ковыряние каждого в своей пробирке, а комплекс хорошо спланированных, расписанных и регламентированных работ, требующих четких совместных действий. Тем более — в космосе.

    А тут такое ощущение, что героев вытащили из какой-то диссиденствующей на кухне компании и безо всякой предварительной подготовки отправили в Космос.

    В сочетании с хорошо прописанной НФ составляющей мира, странный подбор героев вызывает неприятное ощущение (что меня слегка надули).

    Ну и если пройтись по тексту — можно найти массу спорных моментов про то, что человек не может принять себя таким, какой он есть, про в сущности ненужность космической экспансии и т.п. Было бы так — человечество смирно бы сидело по родным пещерам и копалась во взаимоотношениях.

    Но это частности. Возвращаясь к общей оценке — вещь мощная, депрессивная, многоплановая. Несколько затянутая. С не совсем корректной (на мой взгляд) спекуляцией на чувствах и эмоциях. Интересная, тяжела. Чтобы сильно не задавила — при прочтении желательно включать логику и помнить, что у человека помимо эмоций и рефлексий есть разум и воля.

    Оценка: 8

    В 1961 году Станислав Лем пишет произведение, которое обессмертит его имя и прочно войдет в пантеон шедевров мировой фантастической литературы. Этот роман рассказывает нам о некой странной планете в глубоком космосе, покрытой океаном из вещества, очень похожего на плазму. Планета называется Солярис, люди исследуют ее с орбитальных станций, направляют к океану экспедиции, пытаются найти следы разума. И сталкиваются с невозможными, непостижимыми парадоксами, совершенно не укладывающимися в сознании. Люди видят такое, от чего сходят с ума. Получив послание от погибшего ученого Гибаряна, с Земли на Солярис прилетает психолог Крис Кельвин – чтобы разобраться в происходящем на станции.

    Смысл «Соляриса» заключается в следующем.

    Если кратко: планета Солярис – это собирательный образ Космоса, который Человечеству не дано познать никогда. Вещь в себе, terra incognita, обратная сторона реальности, нечто трансцендентное, находящееся вне пределов нашего разума, как теория относительности находится вне пределов понимания обезьяны.

    «Солярис» — одна из немногих фантастических книг, которая переворачивает мировоззрение с ног на голову. Попробуем объяснить, почему.

    Доктор Снаут произносит в романе фразу, которая становится ключевой при понимании этого произведения. А звучит она так: «Мы вовсе не хотим завоевывать никакой космос, мы хотим расширить землю до его границ». За простой формулой скрывается фундаментальная философская истина, которая иначе, ученым языком, может быть понята как антропный эффект – человек неизбежно накладывает на окружающий мир свою субъективную картину и мыслит с позиции солипсизма. Просто космос и космос в человеческом понимании – это две разные категории.

    Мы видим мир таким, каково наше физическое и умственное восприятие окружающего. Для кого-то, например, может показаться шоком тот факт, что цветов на самом деле не существует, а все нематериальные ценности, созданные человеком, не более как фикция. В объективном мире не существует экономики и права, инфляции и денег, их просто нет. Подобное фундаментальное положение даст нам ключ к пониманию идеи, которую Лем заложил в роман «Солярис».

    Мы ограничены пятью официальными чувствами восприятия, что формирует нашу картину мира в довольно узкий формат. Все иные явления, которые мы не способны узнать, походят мимо кассы, и нам остается лишь строить нелепые, ложные догадки, не имеющие с действительностью ничего общего. Солярис невозможно познать человеческими чувствами и интеллектом. Ценность Соляриса не в том, что вокруг него создан целый раздел науки под названием соляристика, а в том, что все эти знания не стоят выеденного яйца, потому что могут быть опрокинуты в любой момент.

    Человек не способен понять Солярис по физическим причинам. Если по-простому: мозгов не хватит. И на протяжении всего романа Лем убедительно демонстрирует нам эффект полнейшей неизвестности – начиная с «гостей» и архивных записей прежних экспедиций и заканчивая картиной мимоида, происхождение которого совершенно неизвестно.

    Это его основное достижение и основная ценность.

    Солярис существует как собирательный образ трансцендентного непознаваемого Космоса, которого нам никогда не достичь, оставаясь в человеческой оболочке. Все что требуется от читателя – просто осознать это.

    Да, конечно, еще там есть любовь, рефлексия, драма и красивые описания различных физических явлений на поверхности планетарного океана. Есть любовная драма, трагедия утраты и шок от возможности снова увидеть воскрешенную любовь. Лем говорил, что Солярис – это удачный роман о любви. Совершенно верно, роман в том числе о любви, но как всякое универсальное произведение, как любой шедевр, он полифоничен, то есть затрагивает сразу несколько проблем, которые переливаются, словно цвета в новорожденной радуге.

    Поскольку статус Соляриса четко не определен, под ним можно понимать все что угодно и тут Лем хитро оставляет широкое поле для трактовки произведения: один читатель поймет роман как историю о «разумном» океане, который слишком умен для неразвитого человечества, другой скажет, что произведение – идеальная история любви, которую можно «повторить» еще раз, третий заявит, что Солярис – коллективная галлюцинация всего человечества, вытесненное в материальный мир массовое бессознательное.

    Мысль о человеческой ограниченности, незрелости, глупости, столь глубокая, навевает вместе с тем печаль. Фактически автор оглашает человечеству приговор: «Не видать вам космоса. Разберитесь для начала со своими внутренними проблемами, прежде чем лезть во внешние пределы». Печально то, что Лем прав. Смотришь на все, что происходит, на войны и мелочные дрязги, на предательство и грызню, и понимаешь, что мы недостойны столь высокой миссии, как контакт с внеземным разумом…

    Итак, у каждого читателя свой Солярис.

    В этом заключается основная прелесть романа, его уникальность, достоинство, художественная ценность.

    Если задуматься, Станислав Лем мог бы ничего и не писать после Соляриса – такие философские высоты в фантастике взять под силу лишь единицам авторов, а роман будет актуален до тех пор, пока человечество думает о космосе. Не все его поймут, но и не для всех эта книга. Но несомненно, она позволит вам, пусть на миг, прикоснуться к Вечности.

    Оценка: 10

    Alexus_404, 26 декабря 2023 г.

    Говард Лавкрафт, известный мастер хоррора, в своем рассказе «Изгой» утверждал, что страх — самое древнее и сильное из человеческих чувств, а самый древний и самый сильный страх — страх неведомого. И действительно, то, что мы не можем понять, то, что совершенно не вписывается в общепринятые нормы, создает вокруг себя ореол тайны, отдает чем-то девиантным, то, с чем невозможно договориться, вполне может напугать, насторожить, не правда ли? Склонен думать, что такая мысль вполне могла проскочить у культового фантаста Станислава Лема, создавшего роман «Солярис» — роман о попытке контакта с разумным инопланетным Океаном. И да, сразу оговорюсь, что со знаменитой экранизацией Андрея Тарковского, равно как и с ее американским «коллегой», я не знаком, поэтому будет разбираться лишь первоисточник.

    Начну издалека: форма «Соляриса» невероятна. Стоящий на стыке жанров, роман поражает не только своей лаконичностью и невероятной концентрированностью событий для своей продолжительности, но и многогранностью: это в равней степени и личная драма ученого-психолога Криса Кельвина, от лица которого описано происходящее на станции, и философский диспут, и даже фантастический триллер с хоррорными элементами, плюс щепоткой детектива. При всем при этом это «твердая» научная фантастика, изобилующая сложными терминами и явно написанная человеком с техническим образованием (Лем был медиком), однако, невзирая на строгость и предельную логичность повествования, книга написана с невероятной страстью и фантазией воистину маститого автора.

    Не зря я упомянул концентрированность событий. Прежде всего, следует ещё раз акцентировать, что роман повествует о происходящем на станции «Солярис», безуспешно изучающей уже много лет поведение единственного обитателя планеты — разумного Океана, живой субстанции, по-видимому, обладающей чуть ли не божественными возможностями, ведь он способен влиять на орбиту родной планеты, регулируя основы пространства-времени, и даже с пугающей дотошностью создавать для человеческих обитателей станции неких «фантомов», называемых «гостями», — вполне живых внешне «людей», созданных по неведомым причинам именно из обрывков крайне травмирующих и деструктивных для человека воспоминаний. И по этой причине протагонист истории Крис Кельвин застаёт пугающую картину: друг-ученый незадолго до его прибытия покончил с собой, и на полузаброшенной станции остались лишь двое учёных — кибернетик Снаут и физик Сарториус, которые из-за своих «гостей» находятся на грани безумия, которого достиг и сам Крис, встретивший на станции фантома умершей много лет назад возлюбленной Хари.

    Что пытается сказать «Солярис»? Подобно Океану, роман крайне непрост, отдален и нелюдим. Он критикует легкомысленную и слишком, если можно так выразиться, оптимистичную надменность человеческого разума, надеющегося при исследовании космоса обязательно встретить стереотипные гуманоидные расы а-ля из сериала «Вавилон 5» или из «Звездных войн». Устами Снаута Лем уверенно заявляет, что человек излишне уверовал в собственную исключительность и великолепие гения, в обязательный интерес других форм жизни к истории и опыту человечества, что человеку совершенно не нужно покорение и освоение космоса, а в глубине души важнее всего встретить себе подобных — что-то, что вполне понятно:

    «Не ищем мы никого, кроме людей. Не нужно нам других миров. Нам нужно зеркало. Мы хотим найти собственный, идеализированный образ, это должны быть миры с цивилизацией более совершенной, чем наша. В других мы надеемся найти изображение нашего примитивного прошлого»

    Лем нам напоминает, что совершенно необязательно, что другая форма жизни абсолютно точно встретит человека с распростёртыми объятиями, сразу его поймет и будет такой же двуногой. Пусть даже если человечество станет космической империей, покорившей бессчётное количество рас, всегда может оставаться та вечная и неподъемная вершина в виде совершенно непонятного и иррационального для человеческой логики разумного Океана, ведь мы не знаем границ фантазии исполинского космоса.

    Для меня это самое убедительное произведение о контакте, которое вообще возможно, — без излишнего пафоса, боевых сцен и грозных инопланетян. Океан, представленный в книге, вполне на равных претендует на место Криса Кельвина как протагониста, и при этом роман не в состоянии ответить о точном предназначении этого жидкого гиганта. Подобно блестящей Silent Hill 2, «Солярис» на основе способностей Океана исследует тему пороков, страхов и травм, раскаяния, сожаления об утрате, возможность человека отвечать за свое подсознание, то, что Океан, как и знаменитый город из японского шедевра, является зеркалом человеческой души, при этом решительно непонятно, осознанно ли действует Океан, пытаясь намеренно отогнать назойливых визитёров, пытается ли связаться сам, не понимая, что вредит тем самым людям, либо вообще ничего не понимает, являясь лишь младенцем в основе своего эволюционного пути, действия которого — рефлексы. А может, по версии самого Кельвина, это Ущербный Бог, неспособный понять ни человека, ни свои возможности, равно как и люди не способны понять этого самого Бога. Но Лем, как хороший автор, не даёт четких ответов, предоставляя выбор самому читателю.

    «Об океане не узнаем, пожалуй, ничего, но, может быть, о себе…»

    Читайте, внимайте, созерцайте. Это Книга. Именно с большой буквы.

    Оценка: 10

    artem-sailer, 18 июня 2021 г.

    Писать отзывы на произведения столь известные и даже легендарные — дело гиблое. Настолько, что и начинать не хочется. Ибо, во-первых, добавить что-то новое к почти трёмстам уже существующим отзывам крайне сложно (если вообще возможно). А во-вторых, по крайней мере — у меня, взор, что называется, зашорен, мнение и впечатление о романе уже давно скрыто под наслоениями мнений других высказавшихся, в том числе — в профессиональных критических материалах.

    В очередной раз перечитав «Солярис» в прошедшие три дня, я так и остался в плену этих самых наслоений и стойких впечатлений из прошлого. Как ни старался в этот раз абстрагироваться от пройденного, всё равно читал как что-то уже давно знакомое, и ничего, похоже, с этим не поделаешь. Лишь позавидовать можно тому, кто ничего о романе не знает, не слышал о фильмах Тарковского, хотя таких на этом сайте, наверное, нет.

    Если вкратце и по существу, отбрасывая толстый пласт философии, то очевидно, что в книге две мощные составляющие.

    Первая находится в области принципиальной невозможности контакта между человеком и любым другим (разумным) существом — идея эта для Станислава Лема была одной из центральных, он строго и последовательно продвигал её в своём творчестве. И «Солярис» тут, наверное, можно назвать программным произведением — могу ошибаться, но мне кажется, что именно в «Солярисе» идея выражена наиболее ярко, категорично, об этом размышляют герои романа, и можно сказать, что приходят к выводам более чем однозначным.

    Второй вопрос относится к области лирики, и он тоже животрепещущий, но в большей степени дискуссионный. Как, собственно, и должно быть — эмоции ведь. Цена личного счастья, такого уютного, такого домашнего, такого желанного, такого. маленького? Если Кельвин в начале книги подходит к вопросу строго, с точки зрения научной этики и здравого смысла, то уже к середине мучается дилеммой, а ближе к концу меняет своё мнение на 180 градусов.

    Я вот тут задумался: а как бы на его месте поступил я? И ответ меня несказанно удивил.

    Лет десять назад, когда мне было 30, я скорее всего вооружился бы микроскопом, аннигилятором и, что называется, в бой!

    Сегодня же — и без всякого стыда, между прочим — послал бы Сарториуса и Снаута куда подальше, отгородился бы от них, залёг бы навсегда в изолированном отсеке вместе с Хэри. А там — будь что будет, вдвоём что-нибудь придумаем.

    Неожиданное и даже смелое признание, правда? Предпочесть человечеству творение инопланетного разума. Но видимо, возрастная усталость и приобретённая с опытом апатия вносят свои корректировки в мировоззрение. И это данность, которую нужно принять.

    Вероятно, мысли такого же порядка одолевали Тарковского, переиначившего открытый, но научно-прагматический финал Лема в уютно-эскапический финал своего фильма.

    Оценка: 10

    wolobuev, 14 февраля 2011 г.

    Представьте, что вы читаете Достоевского, и в промежутках между исступлёнными диалогами героев и их самокопанием натыкаетесь на подробное описание какого-нибудь механизма или историю мировой психологии. Вы бы простили Достоевскому что-нибудь подобное? Вообразите только: едва утихли крики Сонечки Мармеладовой или прозвучала душераздирающая исповедь Настасьи Филипповны, как тут же даётся суконное обоснование их поведения с точки зрения науки. Не ужасно ли это? Но именно такими вещами и занимается Лем в «Солярисе». Он играет с нашими чувствами, как Океан, который ради забавы выворачивает наизнанку души людей. Но если Океан делает это по неведению, то Лем — исходя из чисто научного снобизма или неизжитого тяготения к фантастике ближнего прицела. Я мог бы назвать это юродством, если бы подозревал писателя в сознательной издевке. Но увы, Лем действительно думал, что именно так и надо. Он отлично знал, когда нужно поставить точку в предложении, но не знал, когда её нужно поставить в главе. Верно когда-то заметили Стругацкие: искусство писателя заключается не в том, какие слова надо написать, а в том, каких слов писать нельзя. Лем понимал это, но вместо лишних слов он вставлял лишние главы. «Солярис» был бы изумительным произведением, если бы не долгий и нудный отчёт об истории изучения планеты или чересчур подробное описание всех форм, которые порождал он на своей поверхности. Ударяясь в эту описательность, Лем совершил поистине преступление против литературы, смазав впечатление от своего действительно шедеврального (в остальных частях) романа.

    «Солярис» писался как роман о контакте. Однако быстро перешёл к теме закоулков человеческой души. Такое бывает с великими творцами. Сервантес тоже задумывал «Дон Кихота» как чистую пародию на рыцарские романы, а получилось произведение на вечную тему благородства и безумия. Герои Лема и представить не могли, что, отправляясь на далёкую планету, они встретят там. себя. Вернее, свои самые затаённые желания. Солярис — он как золотой шар в «Пикнике на обочине» — выполняет не то, о чём вы его попросите (если сможете попросить), а то, о чём вы втайне мечтаете. В этом он действительно похож на ребёнка с его простой логикой, чуждой условностей взрослого мира: если человек чего-то сильно желает, почему бы не дать ему этого? Так невинное дитя лепечет своей матери: «Если папа любит тебя и ту тётю, почему бы той тёте не жить вместе с нами?». И в этом Океан проявляет отнюдь не инопланетную, а вполне себе человеческую природу. На мой взгляд неправы те, кто утверждает, что психика Океана (если она есть) совершенно чужда нам. Напротив, она нам слишком близка, настолько, что мы сами боимся этого. Ибо в нашем, земном обществе желания людские смиряются социальными нормами, что позволяет обществу жить и не разрушаться. На Солярисе таких норм нет. И учёные на Станции быстро оказываются во власти того наркотика, который им с готовностью предоставляет Океан. И оказывается, что даже самые великие умы не избавлены от мелких и гнусных страстишек, которые на Земле они лелеют глубоко в душе, не смея поддаться им, чтобы не опозорить своё имя. Здесь же, на Станции, где всё можно, эти страстишки выдают себя и постепенно подчиняют себе учёных мужей. Каждый находит собственный выход из этой ситуации. Кто-то принимается лихорадочно искать средства противостоять столь бесцеремонному вторжению в душу, кто-то кончает с собой, не в силах разорваться между нравственными нормами и животным вожделением, а кто-то с готовностью поддаётся такой страсти, упоённый возможностью прикоснуться к воплощённой мечте.

    Главный герой романа — Кельвин — оказывается самым невинным в своих желаниях из всех персонажей, но и самым эгоистичным. Его можно понять, ведь он встал перед чудовищным выбором: принять ту, которую любил когда-то, или найти в себе силы отказаться от неё. Выбор этот тем более тяжек, что объект его любви не осознаёт тайны своего происхождения, он (этот объект) уверен, что является таким же человеком, у него есть память, есть свои потребности, есть собственные мысли. Отвергнуть его — всё равно что отвергнуть ту, которую любил. Возможно ли это? Поставив себя на место Кельвина, я содрогнулся. Кто-то здесь обвинял персонажей в истеричности, я же поражаюсь их хладнокровию. Человеческая психика не готова к таким потрясениям. На Земле просто не может произойти ничего подобного. Возвращение с того света самых любимых ваших людей — это же дико, непереносимо и вместе с тем. так соблазнительно! Как устоять перед искушением? Как пройти по тонкой верёвочке между милосердием и эгоизмом?

    Но самое страшное в этом — чувства тех, кто вернулся. Чувства Хари. Ведь она — не фантом, не призрак; она — живой человек (в собственном восприятии). Каково это: узнать, что вы — это не вы? А ну-ка, поставьте себя на её место: вообразите, что ваша семья — это не ваша семья; родители — это не родители; друзья — это не друзья, а дом — это не дом. Многие ли выдержат? Хари оказывается куда мужественнее Кельвина. Она принимает решение за него. И это решение оказывается единственно верным. Она, фантом, рождённый Океаном, оказывается человечнее настоящего человека.

    А не сон ли всё произошедшее? Может, ничего и не было? Как прельстительно так думать! Но даже фантомы не исчезают без следа. И в руке Кельвина остаётся записка — единственное воспоминание о той, что была и уже никогда не вернётся. «Любимый, я первая попросила его об этом. Он хороший. Жаль, что я должна была солгать тебе, но иначе было нельзя. Ты можешь сделать для меня лишь одну вещь — слушайся его и не причиняй себе вреда. Мне было хорошо с тобой». Она, эта записка, останется теперь навечно единственным эхом давно ушедшей жизни, крохотной ниточкой, связывающей его с мечтой. Но если есть ниточка, то можно вернуть и саму мечту, не так ли? Пусть не сейчас, но когда-нибудь, позже. Можно хотя бы надеяться на это. Без надежды человек мёртв. А с надеждой он остаётся человеком. Хотя бы и один на один с океаном.

    P.S. Книга прочитана в оригинале. С переводами я не знаком. Поэтому если у кого-то возникнут вопросы типа «да где вы там видите психологизм?» или «не пойму, что тут выдающегося», учитывайте, пожалуйста, разницу восприятия. Я читал то, что написал Станислав Лем, а не то, что потом на этой основе настрочили переводчики.

    Оценка: 8

    avsergeev71, 19 марта 2021 г.

    На мой взгляд, «Солярис» — лучшее из того, что написано Лемом. И, возможно, лучшее из того, что написано на тему Контакта.

    Роман настолько глубок, что дно даже не просматривается: перечитывая, открываешь раз за разом новый смысловой слой. Сколько их, этих слоев?

    Контакт с инопланетным разумом? Или контакт с Богом? А может, контакт человека с самим собой?

    Великий роман, великий автор, не стареющая классика жанра.

    Оценка: 10

    Книжный червь, 8 июля 2013 г.

    Мне очень понравились и роман, и экранизация Тарковского (которую я видел ещё до прочтения). Теперь уже понимаю, почему Лем не одобрил интерпретации Тарковского. Прежде всего (и это говорил сам Лем), Тарковский показал космос, и Солярис в том числе, мерзким, чередуя космические глубины с земными пейжазами. Лем же продемонстрировал Солярис как нечто загадочно прекрасное, таинственное и потому привлекательное. Герои Тарковского более эмоциональные: они, терзаемые прошлым, судорожно капаются в себе; герои же Лема хладнокровны и вместе с тем ощущают себя в тупике, предпринимая судорожные попытки из него выбраться. Кроме того, два творца затрагивают разные темы. Но обо всём по порядку. Прежде всего хочу сказать, что это самое красивое описание контакта, которое я читал. На страницах книги встречаются красивейшие образы. Темы книги, которые заинтересовали меня:

    1) Контакт. Лем последовательно развивает ту мысль, что носители иного разума вряд ли будут зелёными человечками, готовыми сразу же завести с людьми знакомство. Иная форма жизни — иная психология. Постичь эту психологию будет так же трудно, как и покорить космос. На протяжении всего романа герои пытаются понять мотивацию океана, смысл его поступков, но так и не приходят к единому мнению. Прежде всего нужно понять: что представляет из себя этот океан? Является ли он ущербным богом, постигшим тайны бытия, или посылает к людям «гостей», исходя из почти детской наивности?

    2) Вселенная в человеке. Душа человека столь же загадочна, как и чёрные глубины космоса. Он загоняет какое-то воспоминание на самую дальную полку своего «архива» и вскоре оно становится таким далёким, будто его и не было. И вдруг — бац! Этот образ предстаёт перед ним и как бы говорит «А я никуда и не уходил». Прямо в тексте говорится, что человеку не доступны все области его мозга. А что если океану они доступны? Именно этими областями он пользуется, чтобы создать «гостей» и как бы демонстрирует людям всю глубину их разума. С какой целью? Это каждый трактует по своему. На мой взгляд, океан хочет сказать: «Посмотрите на себя, разберитесь сначала в себе, познайте себя в полной мере, а уж потом прилетайте ко мне и пишите обо мне трактаты». Именно эту тему Тарковский сделал чуть ли не главной в своём фильме.

    Из практичного: роман читается легко, захватывающе (медленного развития фильма Тарковского тут нет). Язык Лема мягок и лиричен и вместе с тем не обременяет. Что ж, ещё одна книга из графы «Обязательно к прочтению» освоена.

    Оценка: 10

    wertuoz, 16 июня 2019 г.

    Воспринимать данный роман стоит очень осторожно, заведомо имея некий базис в голове, который помогает сознанию тяготеть в более тонким философским смыслам, заложенным в произведении на довольно большой глубине. На первый взгляд может показаться, что это некая фантастика описания, где все внимание уделено поискам новых форм жизни, её пребывания в отличном от привычного фантастического представления. Затем, следуя по сюжету, может показаться, что это некая история любви в антураже далекого космоса, которая претерпевает некие метаморфозы личностей, её испытывающих. Ну а если совершенно отстраниться от философии и личностных отношений, которым уделено много внимания в сюжете, то может показаться, что это этакий ужастик, в антураже космической заброшенности, где окружающая среда выглядит наиболее хищно, а за стенами заброшенной станции все еще более недружелюбно и опасно не только для тела, но и для разума. Но дело в том, что все это всего лишь фон, который в определенные моменты необходим для раскрытия основной фабулы произведения, вывести которую, как рекуррентную формулу или как новую физическую модель, довольно непросто. Но, наверное, для понимания смысла, к осознанию которого читатель может прийти так же, как это сделал и сам писатель (который сам не раз говорил, что писал по наитию), стоит рассмотреть все эти слои, служащие определенным смысловым акцентам:

    1. Описание Соляриса и наука — соляристика. В мире романа это основной базис для понимания взаимоотношений между человечеством и Солярисом, это определенный акцент заинтересованности людей в этом неизведанном феномене, одновременно определяющий глубокую осведомленность в изучении данной планеты, а так же откровенное непонимание некоторых её процессов, которое приводит все научные изыскания в тупик. Тем самым в мире и возникает целая дисциплина, узко направленная и поднимающая вопросы о том, разумен ли сам океан, возможно ли установить с ним осознанный контакт, а так же как данные возможные открытия повлияют на развитие самого человечества. Так или иначе до самого контакта не доходит, развитие соляристики останавливается, от того эта дисциплина становится более описательной, содержащей в себе множество фактов о самом Солярисе, но не пытающейся сделать вывод о присутствии зерна чужого разума. От того возникает первый главный вопрос произведения, который повисает над обществом, как Дамоклов меч: возможно ли вообще найти способ осознанного взаимодействия с чужим проявлением разума, да и разум ли это вообще, на изучение которого стоит тратить столько времени и ресурсов? Вопрос раскалывает научное сообщество на тех, кто за и тех кто против, тем самым проводя черту между цивилизацией людей и океаном, на безопасном расстоянии от которой люди продолжают рефлексию и споры, по-прежнему не приходя ни к каким выводам.

    2. Недружелюбная космическая станция и реакция на нее главного героя. Крис Кельвин начинает свое исследование станции как раз в период застоя соляристики и потери интереса к Солярису. Переступив порог, главный герой обнаруживает хаос и запустение, от того погружается в эту атмосферу с головой, обнаруживая на станции остатки исследовательской группы, которые так же находятся в состоянии глубокой депрессии, окутывающей и сознание Кельвина. Все дело в том, что люди находятся под влиянием некоей третьей силы, которая создает фантомов прошлого, тесно связанных с личностями каждого из них (причем сама связь слишком болезненная). От того каждый теряет свою личную безопасность, становясь уязвимым для этой силы, что является непосредственным препятствием для осознанных коллективных действий ученых. Это создает ощущение паранойи, паники, страха — верных спутников Кельвина, которым он противопоставляет силу своего разума и желание во всем разобраться.

    3. Уязвимость главного героя и история его личных взаимоотношений. Добравшись до этого слоя, читатель узнает нутро самого Кельвина, а так же понимает и то, насколько он становится уязвим для воздействия океана. Кельвин оказывает сопротивление, пытается дистанцироваться от своего фантома, но постепенно обретает зависимость от него, так как это не просто фантом, а отдельная личность, пусть и не имеющая схожий атомарный состав. Причем это личность, наделенная сознанием важного для Кельвина человека, личность, которая помнит себя человеком, которая пытается мыслить, проявлять чувства, которая нуждается к нем. И самое страшное — она не осознает своего происхождения, тем самым это заставляет Кельвина не быть с ней откровенным, что вызывает у него душевные муки и внутренние противоречия. Таким образом Лем показывает уязвимого героя, который попадает под влияние Соляриса, который до конца начинает верить в то, что сможет спасти свою Хари, даже понимая тот факт, что она вовсе не человек, не тот, к которому стоит испытывать чувства в рамкам человеческой морали. Из этих противоречий вырастает следующий вопрос произведения: а что такое человеческая мораль и насколько широко она способна охватывать сознание? Каких факторов внешних или внутренних достаточно для того, чтобы у человека возникла симпатия, привязанность, может даже и любовь по отношению к чуждому (а это Кельвин понимает практически сразу, ибо помнит что Хари на самом деле мертва) для него субъекту?

    4. Обратный контакт. Так или иначе члены экипажа, находясь под жесточайшим психологическим давлением, все таки стараются понять действия Соляриса, сталкиваясь с теми же проблемами, которые так и остались неразрешимы соляристикой. Дело в том, что действия Соляриса не могут быть расшифрованы человеческой логикой, они иррациональны с точки зрения человеческого разума. В этом моменте Лем задает следующий главный вопрос произведения: а возможно ли считать такие действия попыткой установить с людьми контакт? Возможно ли появление этого контакта со стороны иного разума, лишенного любой похожей на человеческое мышление логики? То есть автор как бы переворачивает шахматную доску, отдавая приоритет в этой партии совсем не людям. На протяжении многих лет люди изучали Солярис, а что если и Солярис стал изучать людей, но делает это по-своему. Так что же это получается: все таки он — разумный океан, проявляющий любопытство — силу своего разума, чьи действия таки можно назвать осознанными? Или все таки это бессознательные несвязанные отголоски какой то неизведанной силы? Автор предлагает поразмыслить над этим нам, так как определенного ответа заведомо не дает. В защиту теории о все таки совершенном контакте выступают действия людей, которым получается отправить океану некоторый сигнал, который, возможно, доходит и распознается с полным успехом, после чего фантомы прекращают воспроизводиться. То есть происходит обмен информацией, диалог, пусть и короткий, но именно тот, на который не была способна вся соляристика вместе взятая.

    5. Рассуждения о природе океана. Проведя успешный эксперимент, ученые решают продолжить свою работу, ведь теперь результаты сдвинулись с мертвой точки. Кельвин, пребывая в шоке из-за испытанного психологического потрясения, все же понимает, что тоже стал частью того, что можно назвать прогрессом в изучении Соляриса. Но ему многое остается непонятным, и мысли о том, кто же или что же такое этот океан на самом деле, не покидают его до самого конца. Рассуждения приводят его к теории «ошибающегося бога», которая по-прежнему не имеет ничего общего к человеческими понятиями о боге или религией. Скорее это характеристика самой этой силы, под влиянием которой и находились все члены исследовательской группы, силы, у которой есть сознание — ущербное, ошибающееся, отчаявшееся из-за своей замкнутости и ограниченности. Наверное, в этих мыслях Лем подходит чуть ли не к границе человеческого восприятия, в отчаянных попытках заглянуть дальше нее. В диалоге со Снаутом возникает еще одна теория «божественного младенца», которая трактует действия Соляриса, как действия малыша, который безответственно раскидывает в своей импровизированной песочнице попавшие в нее «игрушки». Тем самым автор заставляет читателя снова рассуждать об абстракциях, чуждых для привычных человеческому сознанию материй, заставляет вывести эту самую рекуррентную формулу законов мироздания в голове, даже если это в конечном счете невозможно.

    В итоге получилось глубокое многослойное произведение, которое балансирует по своей смысловой начинке где-то на границе человеческого восприятия окружающего привычного мира, которое касается глобальных философских вопросов о разуме, как таковом, об его силе, осознанности, а так же о попытках взаимодействия с другими сложными для восприятия его носителями.

    Оценка: 10

    Smolskiy, 7 ноября 2023 г.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *